Институт социального конструирования

Плоды и плевелы просвещения. Александр Асмолов — о ценности знания и идеальном ЕГЭ

О ценности знания, превратностях любви к детям, клерикальном патриотизме и идеальном ЕГЭ
The New Times поговорил с психологом, политиком и ученым Александром Асмоловым

Александр Асмолов — академик Российской академии образования, доктор психологических наук, профессор, завкафедрой психологии личности факультета психологии МГУ имени М.В. Ломоносова. В 1992–1998 гг. — зам и первый замминистра образования России. Автор ряда книг по психологии личности. В 2012 г. вышла книга Александра Асмолова «Оптика просвещения: социокультурные перспективы» — квинтэссенция его размышлений о педагогике, о мотивах и перспективе модернизации образования.

О любви

Недавно у меня был разговор о концепции образования, какой она представлена в «Стратегии 2020»*. Расхождение мое с глубокоуважаемыми коллегами, работавшими над созданием этого документа, связано с их пониманием образования как сферы услуг. «Представьте себе, — сказал я, — что вы провели с восхитительной девушкой ночь. Вы проснулись и счастливы, весь мир играет разными красками. Она смотрит на вас и говорит: «Милый, ты доволен, как я тебя обслужила?» Конечно, любовь связана со многими действиями, техниками, но разве она к этому сводится? Услуга всегда имеет четкий целевой характер — за что вы платите. Но если бы я готовил студентов по принципу «ты должен выучить только то, за что заплачено» и ориентировался на сиюминутные актуальные запросы рынка, я бы всегда проигрывал. Образование — это институт социализации, его нельзя сводить к прагматике, по отношению к актуальным запросам рынка оно всегда избыточно, и благодаря этому общество может развиваться. Выпускники МАИ, МЭИ, Бауманки, МГУ часто работают руководителями крупнейших корпораций, банков. При этом кто-то из них по специальности физик-теоретик, кто-то — инженер в области стали и сплавов. Но полученное ими образование более универсально, оно не приковывает их к узкой специальности, как приковывали к ядру английского каторжника, сосланного в Австралию. Сегодня, когда мы живем в мобильном мире, узкая специализация ограничивает возможности даже в самой сфере услуг.

*  Стратегия 2020 — общепринятое название обновленного варианта Концепции долгосрочного социально-экономического развития РФ до 2020 года (КДР), подготовленной по заказу российского правительства в 2011 г.

О детях и деньгах

Любимая песня образования во все времена — «Плач Ярославны». Образование всегда стоит с протянутой рукой. Мы любим детей за то, что они — наше будущее. Но не за то, что они — наше настоящее. Разговоры о любви к детям — замечательная love story, но эта история никогда не подкрепляется цифрами. Когда доходит до дела, появляется формула «Дефицит бюджета!» И тогда начинают судить и рядить: «Вы что, сегодня хотите тратить на двух-трехлеток, когда непонятно, что будет через 30 лет? А я хочу получить результат здесь и сейчас!» Поэтому если ты прямо сегодня не выдаешь какой-то продукт, то проигрываешь. Торжествует обменная логика, культура полезности. При этом мы, как опытные разведчики, прикрываемся легендами. У нас легенда: «Образование — это наше все»! Во времена социализма эта легенда имела опору в виде идеологии — через образование передавались идеологические программы развития личности. В 90-е годы образование — очень недолго — претендовало на самостоятельную роль. Но дальше стала популярной формула «Рынок нам поможет». А ведь любой серьезный либеральный экономист понимает, что в условиях рынка важна не только сиюминутная выгода. Наиболее грамотные экономисты, лауреаты Нобелевской премии утверждают, что инвестиции в возраст до четырех лет куда более выигрышны для развития общества, чем вложения в 20–30–40-летних. Недавно я выступил с этим тезисом на коллегии Минобрнауки, и понимая, что на меня глядят «ласковые» глаза ректоров России, не выдержал и сказал: «Предлагая схему, при которой прежде всего надо инвестировать в дошкольное детство, а не в вузы, я чувствую себя человеком, рассказывающим в африканском комьюнити о пользе расизма».

О кризисах, конфликтах и взаимопомощи

Государство во все времена — любое государство — стремится к единообразию. Общество же, наоборот, заинтересовано в разнообразии. Государство будет стремиться к одному издательству, одному учебнику, одной газете, одной мысли и тем самым — к солдатам Урфина Джюса. И будет стремиться до тех пор, пока количество кризисов не станет критическим. Потому что в ситуации «пан или пропал» только своеобразно мыслящий человек может найти выход из кризиса. Тот же, кто будет работать по типовым программам, проиграет.

„В ситуации «пан или пропал» только своеобразно мыслящий человек может найти выход из кризиса”

Надо четко понять, что мы живем в стране, где кризис является мощной социальной конструкцией, оправдывающей любые действия государства. Он принимает разные идеологические формы. Когда-то это была концепция «перманентной революции» по Троцкому, ее сменила концепция «нарастания классовой борьбы», принадлежащая Сталину, и каждый раз идея кризиса опиралась на конфликт как движущую силу развития, и каждый раз мы воспевали кризис: «Мы на горе всем буржуям мировой пожар раздуем». Образование представляет собой уникальную систему, которая рано или поздно приведет к тому, что концепция кризиса как движущей силы истории будет подвергнута критике. И придет переосмысление. Да, конфликт двигает историю, но наряду со взаимопомощью. Взаимопомощь выступает одним из могущественных факторов эволюции. Их баланс необходим. Я думаю, что рано или поздно, при всех вариантах развития, тенденция разнообразия будет поддержана, индивидуальность станет ценностью.

О клерикальном патриотизме

Самый серьезный риск сегодня в России — это опасность появления режима клерикального патриотизма. Если эпоха 90-х, близкая мне по идеологии, давала веер разнообразия, то сегодня усиление государства проявляется в том, что оно ищет опору в послушании. Что такое религия? Это ответы на все вопросы, это уникальная социальная психотерапия. Когда страна становится территорией непонятного завтра, кто-то должен пообещать рай, четкую траекторию развития. Именно это и обещают разные религиозные системы. Так было всегда. Всегда появлялся тот, кто говорил, что мы завтра будем жить в светлом будущем. Напомню (как самую близкую к нам) программу построения коммунизма от Никиты Сергеевича Хрущева, напомню блестящую утопию Томмазо Кампанеллы. Я понимаю, что Хрущев и Кампанелла не «близнецы-братья», но тенденция к тому, что есть финальная цель, существует. Если обществом движет только конфликт, то рано или поздно одна из тенденций приведет к очередному нарастанию тоталитарных систем. Она приведет к тому, что мы окажемся в одном ГУЛАГе. Но вместе с тем никогда, даже во времена Освенцима, не было ситуации, когда бы не слышны были голоса Личностей. Всегда было некое количество неадаптантов. Я вспоминаю образ Чижевского**, гениального исследователя, влюбленного в Вернадского. Когда кончился его лагерный срок, он сказал: «Если можно, мне необходимо в лагере побыть, чтобы закончить свои вычисления. Хотя бы еще два месяца». Или Виктор Франкл***, автор гениальной книги «Человек в поисках смысла» с подзаголовком «От лагеря смерти к экзистенциализму». Во все времена тенденции к разнообразию были, есть и будут. Они рано или поздно прорвутся. Они тем более прорвутся тогда, когда общество столкнется с кризисными ситуациями. И наконец, любой, кто будет строить политический режим клерикального патриотизма, должен знать, что во все времена живет, по Бахтину, смеховая культура, карнавальная культура, которая ищет разнообразия. Про которую даже в церкви говорят: «Почто юродивого обидел?» Которая словами шутов, юродивых, дон-кихотов, Марка Захарова, Аркадия и Бориса Стругацких говорит о том, как нарабатываются механизмы, пользуясь термином Юрия Лотмана, по «нарастанию неопределенности».

*Александр Чижевский — ученый, философ, поэт, один из основателей космического естествознания. В 1942–1950 гг. находился в заключении в лагерях на Урале и в Казахстане, затем на поселении в Караганде.
***Виктор Франкл — австрийский психиатр, психолог, психотерапевт, узник нацистского концлагеря Терезин.

О культурных генах и связи времен

Сегодня вселенский кризис образования. В Японии, в США, в Германии, в России. И поэтому модернизация, попытки создать иные системы образования можно видеть в разных странах мира. Сегодняшняя система образования в России предоставляет больший веер возможностей, чем в СССР, где образование было жестко включено в тоталитарную идеологию. Но современная вариативная система образования приводит к тому, что там, где не сложилась школа, основанная на личности директора или талантливых учителей, качество образования может падать, да так, что СССР и не снилось. И самое плохое, что сегодня может произойти, — падение ценности знаний. Мы пришли к ситуации, когда распадается связь времен. Я сталкиваюсь с тем, что дети не знают произведений Достоевского, Толстого. А это вопрос не знаний, а культурных генов. При распаде связи времен конфликт поколений становится предельно жестким.

Об инновациях и ЕГЭ

Когда мы обсуждаем ЕГЭ или другие изменения в сфере образования, то не видим различия между социальными и инструментальными инновациями. ЕГЭ воспринимается как социальная инновация, поскольку образование по радиусу воздействия затрагивает всех. Возражать против ЕГЭ — все равно что возражать против колеса. ЕГЭ — это прежде всего попытка построения независимой системы оценки качества знаний. Чтобы не учитель, который вел уроки, оценивал знания ученика, и не школа, которая за него отчитывается. Поэтому вопрос надо ставить не о том, нужен ли нам ЕГЭ, а о том, нужна ли независимая система оценки качества знаний. Мой ответ: да, нужна. Но она не должна отбросить традиционные способы оценки знаний. Вопрос — в создании многомерной системы, чтобы не отвергалось то, что юный человек прошел за свою длинную школьную историю. По поводу ЕГЭ я предложил формулу: «Единый, но не единственный». ЕГЭ не должен сводиться к тестам по системе «да–нет». Современный человек должен уметь решать не только типовые задачи.

Анатолий Чургель
фотография: Артем Сизов

Статья опубликована в интернет-издании «The New Times»